«Жертва обстоятельств» / Sacrifice Ромена Гавраса — тот редкий фильм, который одновременно кажется совершенно безумным и пугающе точным. Формально это чёрная комедия, приключенческая сатира и почти мифологическая притча: группа экологических радикалов захватывает роскошный благотворительный вечер и увозит троих его участников к вулкану, чтобы принести их в жертву и тем самым спасти человечество. Уже сама завязка звучит как анекдот после очень плохого корпоративного тренинга, но за всем этим гротеском довольно быстро обнаруживается серьёзный разговор — о нарциссической структуре современного общества, о человеческой неспособности выдерживать собственное бессилие и о том, как легко спасение мира становится способом не встречаться с собой. Фильм получился сильным, стройным и глубоким, а его едкость и невероятный комизм рождаются прежде всего из гротескности и абсурдности истории и персонажей. Всё это великолепно сыграно: герои кажутся почти карикатурными, но именно поэтому особенно узнаваемыми. И если здесь возникает ужас, то не от мрачности происходящего, а от понимания, насколько реалистично всё это при всей своей абсурдности. Я давно так не смеялась в кино.
На поверхности Гаврас довольно зло издевается над миром богатых, знаменитых и социально ответственных. Люди, которые сами участвуют в разрушении планеты, собираются спасать её на роскошном мероприятии, где добродетель становится частью имиджа, ещё одним аксессуаром к деньгам, статусу и публичности. Я не просто успешен — я ещё и хороший; я не просто потребляю больше остальных — я спасаю человечество, желательно перед камерами.
Но фильм был бы слишком прост, если бы противопоставлял лицемерной элите честных и бескорыстных борцов за природу. Гаврас устраивает ловушку: радикалы психологически оказываются гораздо ближе к своим жертвам, чем им хотелось бы думать. И тем, и другим необходимо чувствовать себя особенными. Одни говорят: «Мы избранные, потому что успешны», другие — «Мы избранные, потому что знаем Истину». Так сталкиваются не добро и зло и даже не богатые с бедными, а две формы нарциссизма: одни справляются с реальностью через идеологический фанатизм, другие — через Ложное Я. Причём первая форма может оказаться гораздо опаснее, потому что там, где многие подтверждают друг другу, что слышат голос Земли, Бога, Вулкана или Истории, у реальности начинаются серьёзные проблемы с конкурентоспособностью.
В центре этого мира находится Майк Тайлер в исполнении Криса Эванса — актёр, переживающий кризис и отчаянно нуждающийся в подтверждении собственной значимости. Майку мало просто быть, ему необходимо значить. Когда внутренняя самоценность неустойчива, человек словно постоянно спрашивает мир: «Я ещё важен? Меня всё ещё любят? Я по-прежнему герой? А камера точно снимает?»
Майк прославился благодаря роли Октавиана, чьё имя связано с властью, избранностью и почти божественным статусом, — и психологически как будто так и не вышел из этого костюма. Октавиан становится его Персоной: социальной маской, которая когда-то принесла любовь миллионов, а затем начала требовать всё новых подтверждений. Поэтому похищение оказывается для Майка не только угрозой, но и почти идеальным подарком судьбы. Его буквально выбирают для Жертвы, а значит, жизнь снова приобретает грандиозный масштаб. Не просто умереть — умереть, спасая мир. Ну наконец-то достойная роль!
Образ Октавиана здесь важен не только как знак былой славы Майка, но и как внутренняя мифология героя. Исторический Октавиан превращает хаос гражданских войн в новый порядок, однако ценой колоссального насилия и смерти прежнего устройства мира. Фильм Гавраса построен вокруг той же архаической фантазии: чтобы мир продолжился, кто-то или что-то непременно должно быть принесено в жертву. Майк когда-то сыграл человека, подчинившего хаос, стал звездой и привык ощущать собственную исключительность, а теперь оказывается внутри сюжета, где ему снова предлагают стать Избранным — только уже не понарошку.
Неслучайно ещё до встречи с Джоан его внутренний Вулкан прорывается наружу: перед премьерой он срывается и устраивает перформанс с огнемётом. Октавиан — его Персона, огонь — его Тень. Снаружи — великий герой, звезда и спаситель; внутри — агрессия, страх, боль и стыд из-за уходящей славы. Он либо должен быть Великим, либо взрывается. Простого человеческого пространства между этими полюсами у него словно не существует.
Джоан устроена иначе. Её холодный фанатичный взгляд пугает и одновременно кажется абсурдным. В собственной картине мира она не убийца: она совершает необходимое действие, исполняет волю силы, которую считает высшей. Но фраза «Вулкан требует жертвы» незаметно превращается в другую: «Я решила, кого должен получить Вулкан». В этот момент заканчивается встреча с тайной и начинается власть — присвоение себе права говорить от имени архетипа и распоряжаться чужой субъектностью. Если моя истина абсолютна, твоё «нет» становится не выражением твоей воли, а досадным препятствием на пути Великого Замысла.
Именно поэтому встреча Майка и Джоан так психологически точна: сталкиваются два человека с разными способами достижения грандиозности. Майк говорит миру: «Посмотрите, какой я великий». Джоан словно утверждает: «Я служу чему-то настолько Великому, что моё личное Я не имеет значения». Второй вариант внешне выглядит благороднее — отказ от себя, служение высшей цели, спасение человечества, — однако психологически в обеих позициях присутствует одна и та же грандиозность. Только у Майка она персонифицированная, а у Джоан — идеологическая. И эти формы идеально совпадают: человеку, который отчаянно хочет снова стать Великим Героем, встречается женщина, которой отчаянно нужен Великий Герой для её мифа. Они буквально находят друг друга. Ему нужна роль — ей нужен Октавиан. В этом союзе есть почти эротическое узнавание, хотя притягиваются здесь не столько мужчина и женщина, сколько две взаимодополняющие иллюзии. Джоан даёт Майку величие, которого он жаждет, а Майк своим согласием подтверждает величие её пророчества.
Отсюда возникает один из центральных парадоксов фильма: любовь к абстрактному человечеству при чудовищном пренебрежении конкретным человеком. Пока человечество остаётся красивой идеей, ради него можно героически страдать и чувствовать себя спасителем. Но живой человек неудобен: он сомневается, боится, сопротивляется и имеет собственную волю. Именно поэтому тоталитарной Идее всегда мешает субъектность.
Джоан не просто выбирает жертв — она проверяет людей на готовность подчиниться её картине мира, а если добровольного согласия нет, отменяет чужую волю. Сарказм Гавраса здесь особенно точен: люди, разрушающие планету, пытаются спасти её от самих себя, но делают это не из зрелости и осознанности, а из вины, страха и всё той же потребности сохранить ощущение собственного могущества. Одна группа покупает индульгенцию благотворительностью, другая — человеческими жертвами. Формы различаются, сделка остаётся прежней: «Я отдам тебе что-то ценное, а ты гарантируешь мне жизнь, безопасность, богатство или хотя бы право считать себя хорошим».
Вулкан в этой конструкции — гораздо больше, чем эффектная декорация. В психодинамическом прочтении он символизирует вытесненное содержание бессознательного: агрессию, сексуальность, страх, стремление к власти, ярость, боль и вообще всю витальную энергию, которую Эго не может осознать и контейнировать. Вулкан не становится опасным потому, что в нём есть огонь: огонь — его природа. Психологическая проблема начинается, когда человек пытается жить так, словно этого огня нет. Тогда то, что долго не имело права на существование, однажды прорывается наружу и уничтожает привычный ландшафт. Майк со своим огнемётом — маленькое человеческое извержение задолго до настоящего вулкана; его публичный срыв показывает, что катастрофа уже произошла внутри, а внешние события лишь придают ей мифологический масштаб. И теперь требуется жертва, чтобы снова заткнуть этот прорыв, вернуть всё как было и не допустить настоящей внутренней перемены. Для этого как раз и нужны фанатичная вера и магическое мышление.
Психологически жертвоприношение — древняя попытка договориться с неконтролируемой силой: «Я отдам тебе часть, а ты сохранишь остальное». Мы продолжаем заключать такие сделки и сегодня, просто наши вулканы стали внутренними. Если я буду идеальной женой, меня не бросят; если всё предусмотрю, ничего плохого не случится; если буду хорошим человеком, жизнь будет ко мне справедлива. За этими формулами стоит одна и та же надежда: принести Хаосу правильную жертву в обмен на безопасность. Но вулкан нельзя убедить, пристыдить или купить. Он не хороший и не плохой — он просто есть, и перед этой безличной силой человеку особенно мучительно встречаться с границами собственного контроля. Можно признать: «Я не управляю миром». Это взрослая, но болезненная позиция. А можно заявить: «Я знаю, чего хочет Вулкан». И тогда появляется пророк, а вслед за ним — жертва. Джоан не принимает могущество стихии и не склоняется перед тайной; она присваивает право говорить от её имени. Так защита от бессилия превращается в идеологию, а идеология — во власть над чужой жизнью.
При этом вулкан связан не только с разрушением, но и с трансформацией. Извержение уничтожает старый ландшафт и одновременно создаёт новый; лава губит жизнь, но вулканическая почва оказывается чрезвычайно плодородной. Это почти идеальная метафора психологического кризиса. Мы любим слово «трансформация», пока она выглядит как красивый мотылёк на картинке, но в реальности она значительно менее инстаграмна: рушится идентичность, перестают работать прежние способы жить и любить, человек обнаруживает, что по-старому уже невозможно, а по-новому он ещё не умеет. Вот это и есть территория Вулкана. Проблема героев фильма в том, что они пытаются не пройти через изменение, а отменить его с помощью ритуала. Им нужна не новая жизнь, возникшая после встречи с собственной Тенью, а восстановление прежнего порядка, где Майк снова великий, элита снова хорошая, активисты снова правы, а хаос снова запечатан внутри горы.
Русское название «Жертва обстоятельств» добавляет к оригинальному Sacrifice ещё один важный психологический смысл. Почти каждый здесь переживает себя именно жертвой обстоятельств: Майк — своей карьеры и уходящей славы, Джоан — пророчества и высшей необходимости, богачи — несовершенного мира, радикалы — экологической катастрофы. Никто особенно не хочет произнести простую и неприятную фразу: «Это мой выбор». Но психологическая зрелость начинается примерно там, где человек перестаёт путать обстоятельства со своей реакцией на них и возвращает себе авторство собственной жизни. Я не спаситель мира, не избранный и не центр Вселенной; я не могу контролировать всё происходящее и не вправе делать другого человека материалом для своего спасения. Но я отвечаю за то, что выбираю делать с той жизнью, которая мне досталась. И это, пожалуй, значительно труднее, чем красиво объявить себя героем и эффектно броситься в вулкан.
Фильм начинается как едкая сатира, а затем превращается в сюрреалистическую притчу. Гаврас не предлагает нам выбрать между богатыми идиотами, фанатиками, циниками и спасителями — он показывает мир, населённый людьми, которые отчаянно хотят быть правыми, значимыми и защищёнными от хаоса. Здесь постоянно размывается граница между верой и спектаклем: знаменитости играют социальную ответственность, миллиардер — спасителя человечества, активисты — пророков, Майк — героя, пока роли не начинают определять реальность и убивать живых людей.
Получилось кино резкое, смешное, неудобное и очень щедрое на смыслы. Это едкая психологическая сатирическая притча о нарциссизме, грандиозности, бессилии и нашей вечной попытке заключить сделку с жизнью. Особенно если после просмотра оставить себе два вопроса: где заканчивается вера и начинается защита от невозможности признать, что мир нам не подчиняется? И кем я стану, если отменю «ожидания окружающих»?
Я бы рекомендовала этот фильм тем, кто любит чёрные комедии, абсурдистские притчи и кино, которое не разжёвывает собственную мысль, а приглашает зрителя немного побарахтаться в ней самостоятельно. Особенно интересен он будет тем, кого занимают темы нарциссизма, идеологического фанатизма, магического мышления, власти и человеческих попыток договориться с неподконтрольной реальностью. При этом стоит учитывать: если вы ждёте психологического реализма, серьёзной экологической драмы или стройного социального высказывания без гротеска и карнавального безумия, фильм может вызвать недоумение. А вот если готовы принять его сумасшедшие правила игры, наслаждаться великолепными актёрскими работами, много смеяться и после просмотра ещё долго спорить о том, кто здесь на самом деле безумен, — очень рекомендую.